[де:КОНСТРУКТОР] Восток-5 - Александр Лиманский

Горящий остов машины по инерции проехал ещё метров двадцать, врезался в бетонный отбойник перед южными воротами и замер. Огонь охватил то, что осталось от кабины и кузова, и столб чёрного жирного дыма поднялся к ночному небу, закрученный дождём в тугую спираль.

Маяк внутри этого пекла уже расплавился, и вместе с ним расплавился последний электронный след «Мамонта» для орбитальных наблюдателей.

В моей голове зазвучал перехваченный радиообмен. Ева поймала частоту СБ базы и транслировала прямо в нейрочип, и голоса охранников звучали так, будто они стояли рядом.

«Диспетчер, это Вышка-2. Наблюдаю несанкционированный прорыв в секторе Юг. Техника уничтожена. Подтверждаю полное поражение цели, множественные попадания, детонация топлива. Орбита подтверждает потерю сигнала телеметрии блока БТР „Мамонт“ в эпицентре взрыва. Цели ликвидированы. Повторяю, цели ликвидированы».

Я закрыл глаза на секунду. Беглецы только что умерли. Официально, документально, по всем каналам. Для Корпорации. Дело закрыто, рапорты написаны, начальству доложено. И даже наличие тел в машине проверять никто не станет, потому что после такого не выживают. Да и зачем, если все данные о пассажирах и так есть у корпорации.

Призраки не оставляют следов.

Получается для «РосКосмоНедра» мы все больше не существовали — я исчез из системы, после того как перепрошил Еву. Фид, Док и Кира были вольными наемниками за ними не следили. Кот, Дюк и Джин — только что уничтожены при попытке побега. Они в юрисдикцию компании не входят. А теперь и вовсе не существуют. Слабым звеном в этой схеме была Скворцова. Но насколько я знал, у нее и вовсе не было интерфейса подобного Еве. А если и был, я в любой момент мог ее перепрошить. Однако с этим можно было повременить. Она была мне нужна.

Сирены на базе взвыли снова. Пожарная тревога, не боевая. Вся база смотрела на юг, на огонь. И даже если кто-то вопреки обыкновению сунется туда поймет, что тел в машине нет, мы будем уже далеко.

Нам было нужно на север.

— По машинам! — голос вырвался из горла резким, коротким ударом.

Люди задвигались. Фид взлетел в кабину «Мамонта» на водительское место, и его руки легли на рычаги управления с уверенностью человека, который провёл за этими рычагами сотни часов.

Кира скользнула в верхний люк, беззвучно. Док ввалился в десантный отсек, подтянув за собой рюкзак. Алиса забралась следом, приняв протянутую руку Дока. Дюк перемахнул через борт и плюхнулся на скамью рядом с Джином и Котом. Шнурок заскочил последним, пискнув и юркнув мне под ноги.

Я сел в командирское кресло. Правое колено, согнувшись, издало звук, от которого Док поморщился из десантного отсека.

— Шеф, я этот звук во сне слышу. Дай мне два часа и нормальный токарный станок, и я тебе новую втулку… — начал он, но я перебил.

— Потом, Док.

Фид тронул рычаги. «Мамонт» дрогнул, качнулся на подвеске, и двадцать тонн бронированной стали тихо двинулись вперёд. Без фар в полной темноте, которую разбавлял только тусклый зелёный свет приборной панели, ложившийся на лицо Фида снизу.

БТР выехал через задние ворота гаража, развернулся и пошёл вдоль стены, прижимаясь к бетону. Дождь обрушился на броню водопадом, и капли забарабанили по корпусу так, что внутри стало шумно, как в жестяной бочке, и этот шум был нашим союзником, потому что он глушил рокот дизеля, который в ночной тишине слышался бы за полкилометра.

Фид направил «Мамонта» к задней стене базы, к участку периметра, где бетонный забор смыкался с горной породой и где в стене был утоплен старый шлюз водоочистки. Я знал этот шлюз.

Мы входили через него, когда возвращались из рейда с пленным Гризли. Толстые ржавые гермостворки, запертые на магнитные замки, за которыми начиналась Красная Зона.

«Мамонт» остановился перед створками. Ржавый металл поблёскивал в свете далёких пожарных прожекторов, которые сейчас заливали южный сектор базы белым аварийным светом. Здесь, на северной стороне, было темно и тихо. Дождь и ржавчина.

— Ева, открой, — мысленно велел я.

Пауза в четверть секунды. Новая Ева работала иначе. Быстрее, жёстче, увереннее.

— Без корпоративного файрвола эта защита как картонная дверь, шеф. Прошу, — радостно отозвалась она.

Скрежет магнитных замков прорезал шум дождя. Створки дрогнули, сдвинулись, и ржавчина посыпалась с них рыжей крошкой, оседая на мокрый бетон.

Щель расширялась, и в неё потянуло сыростью, гнилью, тёплым тяжёлым воздухом джунглей, в котором пахло мокрой землёй, прелой листвой и чем-то животным, мускусным, густым. Запах Красной Зоны. Запах мира, в котором люди стояли не на вершине пищевой цепочки, а где-то посередине.

Фид двинул рычаги. «Мамонт» прошёл в створки, и бронированные борта прошли так близко от стен шлюза, что металл скрежетнул о бетон, оставив на обоих свежие шрамы.

Позади загудели сервоприводы. Створки поехали обратно, смыкаясь с глухим лязгом, и магнитные замки щёлкнули, отрезав нас от базы, от периметра, от всего, что хоть отдалённо напоминало безопасность.

Впереди лежала ночь. Дождь. Джунгли мелового периода. И где-то там, за сотнями километров враждебной территории, серая мёртвая точка на карте.

«Восток-5».

Мы оказались в Красной Зоне.

«Мамонт» продирался сквозь джунгли, и джунгли не хотели его пускать.

Мокрые, тяжёлые ветви хлестали по броне, и каждый удар отдавался внутри корпуса гулким звоном, к которому примешивался непрерывный грохот тропического дождя по крыше.

Двадцать тонн стали ломились через подлесок мелового периода, и подлесок отвечал скрежетом, треском ломающегося дерева и упругими ударами лиан по бортам, от которых бронетранспортёр покачивался, как катер на волнах.

Внутри десантного отсека горел тусклый красный тактический свет. Одна лампа, забранная в бронированный плафон, заливала тесное пространство багровым полумраком, в котором лица людей казались вылепленными из глины, а тени ложились резко, превращая каждую складку одежды и каждую морщину в глубокий чёрный разрез.

Шнурок бегал по металлическому полу десантного отсека, и его когти выбивали по рифлёной стали дробную чечётку. Он обнюхивал ботинки новичков с деловитой тщательностью таможенного пса на границе.

Ткнулся носом в берц Дюка, фыркнул, отпрянул, обежал скамью, сунул морду под локоть Джина, получил лёгкий толчок коленом и пискнул обиженно, но не отстал. Потом добрался до Кота, понюхал его загипсованную руку, чихнул от гипсовой пыли и убежал обратно ко мне, усевшись на ботинок с видом выполненного долга.

Я отстегнул ремни командирского кресла. Пряжка щёлкнула, лямки упали на сиденье. Я встал, ухватился за